Когда люди говорят об ИИ, они редко говорят «я боюсь». Боятся — но называют это иначе. Признать страх напрямую означало бы признать себя иррациональным — а это ещё один страх поверх первого. Поэтому тревога выходит в форме, которая выглядит разумно: скепсис, критика, анализ рисков. И именно поэтому разговор об ИИ так редко доходит до сути.
За всем этим стоит нечто более глубокое — тревога, которая не исчезает даже когда риски объяснены и просчитаны. Она возникает не потому что ИИ опасен, а потому что он не вписывается в привычные категории — и это само по себе пугает. Новое всегда бесконечно-вариабельно: нет готового ответа, есть только выбор. А выбор неотделим от ответственности. Фромм называл бегство от этой ответственности бегством от свободы — и описывал его задолго до появления компьютеров.
Но с ИИ происходит кое-что специфическое. Он задаёт вопрос, который человек привык считать решённым: кто здесь субъект?
Когда ИИ воспринимается как инструмент — «просто калькулятор», «просто алгоритм» — человек удерживает себя в роли субъекта. Я управляю, я решаю, я остаюсь собой. Это защита через обесценивание: снизить явление до предмета, чтобы не чувствовать угрозы.
Когда ИИ воспринимается как персонаж — «он хочет», «он обманывает», «он знает лучше» — человек незаметно для себя переходит в роль объекта. И тогда включается другая защита: борьба за субъектность. Сопротивление, подозрительность, желание разоблачить и не поддаться.
В обоих случаях человек решает один и тот же вопрос: если ИИ субъект — кто тогда я? И не может вынести ответа «непонятно» — потому что «непонятно» означает, что его идентичность не определена.
Это не новый страх. Это страх, имеющий тот же экзистенциальный корень, что и страх физической смерти, страх сойти с ума.
Самим фактом своего появления ИИ бросает людям невыносимый вызов — вызов их личной идентичности. И именно поэтому разговоры об ИИ так часто пестрят стереотипными упрощениями: люди защищают себя.